Искусственные проблемы.

В советском искусстве с начала семидесятых восторжествовало то, что арт-критики иногда называют «мягким модернизмом». То есть такой невразумительный гибрид реализма и формализма.

Это трудно объяснить на пальцах. Но я попытаюсь. Вот в большинстве художественных заведений учащиеся в качестве проходной семестровой работы сдавали композиции, изображающие людей, бегущих с зонтиками под дождем. Какой смысл несет в себе эта тема? Никакого. Почему же учащиеся ее выбирают столь часто? А это происходит с подачи преподавателей, которые считают, что круглые красные зонтики неплохо смотрятся с формальной точки зрения, при соблюдении реалистических норм. И волки сыты, и овцы целы.

Вот ведь советское искусство сталинской эпохи – оно слишком часто было нехудожественно – соцреализм, сами понимаете – здесь особенно эстетически не развернешься. Но художники, с подачи Вождя стилистически работали под девятнадцатый век с его реализмом. А это требовало крепкого рисунка и качественной живописи. Тот же Борис Иогансон, например.

Но в послесталинский период началась эрозия «советского». Ну, Никита Хрущев громил «формалистов», но от этого процесс не замедлился. Поскольку общепринятым стало смотреть на Европу и Америку как на землю обетованную, то, естественно, и тамошнее искусство для многих явилось образцом, которому подражали по мере возможности. Но подражание это проявилось по большей части в снижении стандартов. Особенно здесь, кстати,  преуспели художники советской Прибалтики (как наиболее близкие к Европе).

Мэтры официального советского искусства, все эти, выражаясь языком Пелевина «несметно богатые академики» (это не злопыхательская риторика – до перестройки в СССР были легальные миллионеры – «народные писатели» с их миллионными тиражами и «народные художники», монополизировавшие очень хорошо оплачиваемые заказы партии и правительства) формалистические экспромты позволить себе не могли (плакали тогда госзаказы). Но и их не обошли стороной веяния – они начали активно халтурить. Классический пример – брежневский суперакадемик Борис Угаров, с его километрами дурно нарисованных и еще хуже написанных картин.

 Вместе с тем, сама по себе школа рисунка была весьма неплоха (хотя и не та, что в 19 веке и ранее; но постепенное ухудшение - общемировой процесс). И технологию живописи кое-где преподавали (в основном – реставраторам). Однако что отсутствовало – так это «выход», результат.

Ваш покорный слуга, побывавший в некоторых художественных учебных заведениях, всегда удивлялся – почему на предмете «композиция» столько времени уделяется «работе над эскизами», и так мало – самой работе. Как лозунг оппортунистов: «конечная цель – ничто, движение – все».

А это происходило вследствие того, что непонятна была конечная цель художественного произведения. Арт рынок отсутствовал – как отсутствует он, по большому счету, и теперь – широкие слои не имеют привычки покупать картины. Это, кстати еще одна сторона отсутствия в стране гражданского общества. А госзаказы доставались избранным (аналогично нашему времени).

И вот сложилась двусмысленная ситуация. Вроде бы преподавательский состав большинства художественных учебных заведений был весьма подготовлен, прошел длительный период отбора и собственного обучения. А на выходе – пшик.

Вот один только пример, как построена система обучения.

В художественных школах (как бы низшая ступень художественного образования) главным содержанием занятий (90% времени) является изображение натюрмортов. Зачем столько? А натюрморт надо нарисовать на экзамене в любое более продвинутое учебное заведение (даже если там учат мультипликации!).

А то, что большинство учеников в эти заведения никогда не пойдут, и занимаются в школе исключительно ради собственного удовольствия и художественного развития, директоров не волнует. Их-то ведь, директорский труд оценивается вышестоящими инстанциями по количеству поступивших. Скажем, поступили в средние или высшие (но последнее – вряд ли) художественные заведение в текущем году пять выпускников – отлично; два – так себе; ни одного – очень плохо, директору минус.

В общем, ситуация чисто советская.

И писали и до сих пор пишут там исключительно акварелью. И исключительно методом «от куска». Это выглядит следующим образом: мазнул кусочек яблока, проложил цветом примыкающий к нему фрагмент драпировки, на которой оное яблочко лежит. Затем – часть крынки, стоящей за яблоком. И пошло и поехало дальше – такая мозаика.

Ну, ладно, натюрморт. А если это – сложная композиция? Или портрет – лицо же будет состоять из лохмотьев!

Вот поэтому от акварели в средних и высших учебных заведениях скоренько переходят к масляной живописи. Здесь, правда, технология также не соблюдается, и пишут «а ля прима», Но масло, в отличие от акварели, позволяет переделки.

Все вышесказанное не отрицает наличия в стране некоторого количества очень хороших художников. И еще большего числа людей – умеющих хорошо рисовать (многих – «от природы»). Ну а толку то? Это не делает погоды.

А делают ее два течения. С одной стороны – «продвинутое, актуальное искусство», в духе питомцев Марата Гельмана. С другой – глазурованный реализм, безвкусные холсты (типа шиловских, где особенно тщательно выписаны кружева женских комбинаций). И венчает эту пирамиду бронзовый Зураб Церетели – президент Российской академии художеств.