"Человек воздуха".

Новый роман Умберто Эко, итальянского культуролога и медиевиста, автора нашумевшей книги «Имя розы» также переносит нас в Высокое Средневековье. На сей раз – в двенадцатое - начало тринадцатого столетия. Время Итальянских войн и Крестовых походов. Особенностью творчества Эко является то, что оно не является привычной исторической беллетристикой, а, под занимательным покровом, таит в себе драму идей и социальных процессов, которые продолжают оказывать влияние на наш мир.

«Во втором тысячелетии от Рождества Христова политическая культура европейского мира пережила две значимые фазы, характеризующиеся различной философией, категориальным аппаратом, обликом исторических субъектов и их оппонентов. Так, средневековая практика основывалась преимущественно на противостоянии сторонников империи и папства (гибеллинов и гвельфов на языке той эпохи), на состязательности квазирелигиозных обличий политического процесса (вскормив, к примеру, под покровом Реформации национализм), а ее историческим пределом стал кризис имперской формы мироустройства и распространение новой социальной институции — национального государства.

Меж тем, задолго до наших дней, еще в недрах средневекового общества пестовался актер, заявленный на исторических подмостках лишь под занавес второго тысячелетия, — это был представитель Ordo Quartus, деятель «нового класса». Четвертое сословие в каком-то смысле является наследником «промолчавшего» сословия первого, по-своему претендовавшего на светскую власть (вспомним о теории «двух мечей»), но уступившего мирское поле на заре новой истории в пользу имперских, коммунальных и национальных организованностей. Породив напоследок плеяду особых клириков — транснациональное племя носителей интеллектуального ремесла, которые, пройдя сквозь ряд метаморфоз, выступили представителями динамичного сословия: как управленцы (клерки), политические деятели, юридические и финансовые гуру, как производители и трансляторы знания, владельцы образования, творцы властного нарратива, как пастыри массовой культуры и манипуляторы информационных потоков — все это удивительное смешение человеков, не включенных в материальное производство, но занятых интенсивной, так или иначе, социально ориентированной деятельностью. Индустриальная и постиндустриальная цивилизация ХХ века вложила им в руки могучие рычаги…» (Александр Неклесса, "Люди Воздуха".).

Баудолино – мальчик из крестьянской семьи, живущей в горах Фраскеты (Северная Италия). Он обладает редкой способностью создавать фантазии, и рассказывать о них с таким жаром, что окружающие проникаются верой. Европейцы и в ту эпоху не были простаками (тем более тертые итальянские торговцы и интригующая придворная знать). Но искренность и пламенная страсть рассказчика не оставляла средневекового человека безучастным. Не было сухости и омертвелости души.

Причем, у Баудолино обнаруживается «хитрость ребенка». Он придумывает – и сам верит своей выдумке. Но не до конца. Он точно входит в определенное медитативное состояние, из которого (в отличие от фанатика) может в необходимый момент выйти. При этом Баудолино и любит, и страдает.

Итак, в Северной Италии протекала очередная кампания императора Священной римской империи германской нации Фридриха Барбароссы. Главной причиной бесконечных итальянских войн высокого Средневековья было стремление германских королей получить императорскую корону, и стать «императором Запада» (так же, как константинопольский владыка являлся «императором Востока»).

В отличие от Византии, Западная римская империя - Гесперия прекратила свое существование в 476 году (с этого времени и начинается отсчет Средних веков). Но память о ней жила, и особенно к месту эта историческая химера пришлась, когда, после долгих веков безвременья Великого переселения народов, началось усиление Запада.

Король франков Карл Великий (династия Каролингов) совершил победоносный поход в Италию против лангобардов. В благодарность, римский папа помазал его императором Запада (в противовес византийскому императору). Здесь, кстати, уже проявлялся антагонизм Византии и Европы, повлекший позднее церковный раскол.

Таким образом, возник юридический прецедент, дающий римскому первосвященнику право конфирмации императора. Папа был слаб, ему была необходима поддержка мощного монарха против византийцев и итальянских князей. Но и франкский король нуждался в легитимации со стороны Рима, дававшей ему неоспоримое моральное превосходство над своими герцогами.

Вторым императором Каролингов был сын Карла Людвиг Благочестивый. Однако в его царствование империя развалилась на три королевства, из которых выросли позднее Франция, Италия и Германия. Самой сильной оказалась последняя. Германские короли выдвинули собственные претензии на императорский титул.

Проблема заключалась в том, что власть папы к тому времени усилилась, благодаря деятельности Клюнийского аббатства. Римский первосвященник выдвинул собственную концепцию власти над Западным миром. Началась борьба императоров и пап, являвшаяся стержнем европейской политики 12 – 13 веков.

Трудность германских монархов была в невозможности легитимации своего императорского достоинства помимо папы, ибо поздние римские императоры получали помазание от церкви, а ранние – являлись язычниками. Поэтому, каждому новому германскому королю приходилось совершать поход на Рим.

Но, к этому времени, на севере Италии выросло множество богатых и своенравных городов: Милан, Флоренция, Пиза, Генуя, Венеция, Лоди… Они находились в сложных отношениях к папе, императору и друг к другу.

В этом клубке и запутался великодушный, романтичный и жестокий Фридрих Барбаросса («Рыжебородый»). Часть городов призывала его против своих конкурентов, затем сепаратно предавала. Зато многие прежние враги переходили на сторону Фридриха. Но все же чувствовалось, что при всех распрях итальянские города-коммуны ближе друг другу, чем «зверской германской расе». К тому же, здесь намечалось будущее масштабное столкновение второго (феодального) сословия с третьим – буржуазным (пока еще бюргерским).

Союзники императора именовались гибеллинами, сторонники папы – гвельфами.

Во время осады города Тортона крестьянский мальчик Баудолино встретил в лесу заблудившегося немецкого рыцаря. Он провел его в дом к своему отцу, где рыцарь заночевал.

Баудолино, желая порадовать германца (и получить дополнительные деньги) придумал историю о том, как местный святой (тоже Баудолин) явился ему и предсказал падение города.

Эффект превзошел ожидание. Рыцарь забрал мальчика с собой, расплатившись с его отцом. Когда они приехали в немецкий осадный лагерь, оказалось, что в гостях у Баудолино был сам германский император Фридрих Барбаросса.

Фридрих велел мальчику пересказать историю со святым всем своим военачальникам и вассалам. Баудолино сделал это с еще большим жаром.

При сем присутствовали и послы осаждаемого города. Они приехали, собственно, с разведывательной целью, но, поняв, что даже святые отвернулись от осажденных, решили сдаваться. Тортона открыла ворота императору Фридриху и его армии.

Баудолино отныне стал как бы приемным сыном бездетного Барбароссы. Он много учился у его клириков, затем выполнял различные тонкие поручения, став по сути тем, что сейчас любят называть словом «политтехнолог». Предложения Баудолино были очень неплохи, например, идея организовать в Болонье центр юридической мысли магистров, независимой от внешней власти императоров и пап, но дававший Фридриху дополнительные гарантии легитимности.

Европейцы уже тогда были помешаны на крючкотворстве, унаследовав эту страсть от древних римлян («Пусть погибнет мир, но торжествует закон»). Страстью к юридическим тонкостям они напоминали и наших современников («в парламенте должны заседать юристы»); правда, последние отличаются еще большим уважением к экономистам. Это объяснимо неистребимой склонностью некоторых граждан к халяве – они полагают, что экономист знает некий хитрый прием, который позволит без труда обогатиться всему обществу. Тот же с важным видом намекает, что да, ему «многое ведомо». На самом деле, если бы экономисты действительно держали в руках золотой ключик в «страну лимонию», они не обивали бы пороги олигархов и чиновников, а сами поделались бы миллионерами и миллиардерами.

Современный экономист сродни средневековому алхимику (вспомним «Алхимию финансов» Сороса), который утверждал, что владеет тайной превращения простых металлов в золото.

Для совершенствования образования, Барбаросса отправил Баудолино учиться в Парижский университет. Там, в кипучей интеллектуальной среде, к юноше и пришли идеи Царства Пресвитера Иоанна и Святого Грааля.

При светских и церковных дворах Средневековой Европы имела хождение фальшивка, некое письмо Пресвитера Иоанна – далекого христианского правителя на Востоке. Вроде бы армии Пресвитера дошли чуть ли не до Месопотамии, но нуждаются в поддержке Запада. В Европе возникла идея, что стоит христианам чуть поднажать, и Мир ислама, взятый в клещи, не устоит. Это, напомним, была время Крестовых походов.

Реальной подоплекой фальшивки было существование многочисленных несторианских общин, осужденных на вселенском соборе в Эфесе в 431 году и рассеянных по всему Востоку (от Багдада, до Монголии и Китая). Склонность к богословским спорам отличала восточно-православный мир – Византию так же, как любовь к юридическим тонкостям являлась особенностью Западного мира с самого его рождения.

Несторианство, напомним, было течением в раннем христианстве основанное  Несторием, константинопольским патриархом в 428-431, утверждавшим, что Иисус Христос, будучи рожден человеком, лишь впоследствии воспринял божественную природу.

Суть учения состоит в том, что человечество Христа понимается как особая человеческая личность, в которой стал обитать Логос Божий. С точки зрения православия, которое видит во Христе только личность Логоса, это означает, что единый Христос разделяется на два разных сына - один из них - Логос, а другой - сын Марии. Несторий были низложен на III Вселенским соборе в Эфесе после того, как он отказался именовать Деву Марию “Богородицей”. Согласно Несторию, в собственном смысле Деву Марию можно было бы именовать “Христородица”, потому что Она родила Христа, но не “Богородица”, так как Бог нерожден.

По учению же александрийского епископа св. Кирилла (главного оппонента Нестория), “единая природа Бога Слова воплощенная” включает в себя не только индивидуальное человечество Иисуса, но и всю полноту обоженного человечества — всех спасенных и спасаемых, то есть всю Церковь.

После осуждения несториан, они перенесли свою деятельность в Азию (в отличие от основного потока христианства, развернувшего свою работу в Европе). Особенного успеха несторианство достигло у кочевников. Так, например, кераитский хан Тогрул («Ван-хан»), побратим отца Чингис-хана Есугея, был (вместе со своим народом) несторианином. Могущественное ханство найманов (западная Монголия и Восточный Казахстан) также исповедовало несторианство. Несторианами являлись торговые уйгуры в Восточном Туркестане (совр. Западный Китай).

Представители течения занимали определенные позиции и в государстве каракитаев («черных киданей» - также монгольского племени) в Средней Азии и Восточном Туркестане. Их гурхан Елюй Даши разгромил в 12 веке н.э. Санджая – султана Великих Сельджукидов. По мнению Льва Гумилева, написавшего замечательную книгу «В поисках вымышленного царства» (царства Пресвитера Иоанна !) посвященную несторианам и образованию Монгольской империи, эта победа и явилась поводом для смутных представлений в Европе о существовании христианского государства в глубинах Азии.

Однако восточные несториане стали жертвами жестокой внутриполитической борьбы в Монгольской империи в 13 веке.

В своем романе, Умберто Эко приписывает создание мифического послания пресвитера Баудолино и его парижским друзьям.

Баудолино приходится выполнять разнообразные поручения Фридриха дипломатического характера. В Италии он попадает в гущу шпионских интриг различных политических сил. Некий византийский агент, монах Зосима (шпион, сластолюбец и чернокнижник – также «человек воздуха») выпытывает у Баудолино тайну письма и перепродает ее. В игру включается византийский император и папа, также фабрикующие фальшивки. Виртуальное «царство» становится все более реальным, определяя многие поступки «сильных мира сего». И тогда, Баудолино создает еще одну лжереликвию – Братину, которую выдает за чашу Святого Грааля.

Причем, Эко (будучи постмодернистским либералом) постоянно оправдывает своего героя. Апология Баудолино основана на двух постулатах. Во-первых, святость реликвии может заключаться не только в ее подлинности, ибо вера и слезы паломников увеличивают, как любят говорить сегодня, «энергетику» святыни. Магия по принципу контакта.

Во вторых, все явления нашего мира восходят к единым трансцендентным прообразам – платоновским идеям. Есть идея корабля, идея самолета, идея коня. Идеей человека (человечества в целом) может являться мистический Адам Кадмон Каббалы (или Адам Рухани мусульман).

Таким образом, по данной логике, и чаша Святого Грааля, куда была собрана священная кровь распятого Иисуса, может иметь свои отражения.

Тем не менее, многие деяния Баудолино выглядят весьма кощунственно.

Особенно прельстила императора и его окружение идея о царе-первосвященнике на востоке. Царь-священник же не нуждается в папе, и, таким образом, светская и духовная власть сосредотачивается в одних руках. Отличный прецедент для борющегося с папой императора.

После взятия Милана, Баудолино находит в одном из соборов якобы мощи трех Волхвов-Царей, пришедших с Востока и якобы связанных с царством Пресвитера. Они были с триумфом перезахоронены в Кельне – священном городе германских королей.

Вскоре, в города Аахене, где находилась гробница Карла Великого, была совершена церемония беатификации (причисления к лику святых) этого франкского императора.

Но Фридриху Барбароссе необходим был ныне живущий царь-первосвященник. И тут, императору удалось закончить многолетнюю войну с гвельфами на приемлемых условиях. Заключение мира ускорил и проект Третьего Крестового похода (1189 -1192 гг.). В походе участвовали также английский король Ричард Львиное Сердце и французский король Филипп 2.

Барбаросса надеялся, что, разгромив своей мощной армией курдского правителя Египта Саладина (отнявшего у Запада Иерусалим), он сможет продвинуться дальше на Восток и встретить Пресвитера Иоанна, который поможет германскому императору сломить всех врагов и стать единоличным главой Западного мира. В этой мысли Фридриха укрепляли Баудолино и его друзья.

Однако, «Господь посрамляет высокоумие мудрецов». Барбаросса погиб, находясь в гостях у союзника князя Льва, правителя Киликийской Армении (юг Малой Азии). Согласно общепринятой версии, немолодой Фридрих утонул, купаясь в горной речке. Однако Эко не был бы собой, если бы не ввел сюда тонкую детективную интригу.

Император якобы погиб в отведенной ему комнате во сне, причем убийцей мог являться только кто-то из друзей Баудолино, охранявших монарха. Покои и весь замок, кстати, принадлежали некоему придворному князя Льва Ардзруни – чернокнижнику, ученому и фальсификатору реликвий, сдружившемуся с Баудолино (рыбак рыбака видит издалека). Да тут еще и монах Зосима, которого они держали под арестом, бежал, украв Братину.

Дабы не подвергнуться репрессиям, Баудолино со товарищи инсценировали смерть императора вовремя купания. А затем, получили разрешение отправиться на Восток, самостоятельно разыскивая Царство.

Здесь мы видим блеск и нищету Ordo Quartus – «четвертого сословия», изначально заложенную в нем. Политтехнологи могут погубить своего владыку, но не занять его место. Человек Фридрих умер, но феодальная система «людей земли» осталась тверже камня. В этом отношении мало что изменилось и в наше время. Да, бедному венгерскому эмигранту, «алхимику» финансов Соросу позволили стать финансовым оператором планетарной аристократии. Но не он принимает по-настоящему судьбоносные решения, зато, в определенный момент финансиста могут сделать «козлом отпущения» в глазах широких масс. И не зря в своем нашумевшем письме Михаил Ходорковский писал, что он, и другие олигархи не желают быть «людьми воздуха», а хотят принадлежать к «людям земли». Увы.

Итак, Баудолино, вместе со своими спутниками (всего их было двенадцать человек – дабы соответствовать некоторой версии о древних волхвах; плюс, несколько кощунственное подражание апостолам) идут на Восток, руководствуясь средневековой картой Козьмы Индикоплава.

Обо всем этом, мы, собственно, узнаем из последующего рассказа Баудолино Никите, бывшему сановнику византийского императора, которого он встретил спустя годы в Константинополе, вернувшись из странствий. В Никите мы, кстати, видим представителя иной, чем феодалы, третье (буржуазное) сословие или люди воздуха генерации власти – чиновничества. Правда, в отличие от знакомой нам малограмотной номенклатуры византийский сановник отлично образован.

Уже шел 1204 год – время Четвертого крестового похода. Затаенное раздражение Запада на Византию наконец выплеснулось в виде разгрома Константинополя – богатейшего и культурнейшего (но погрязшего в лени) города христианского мира. Баудолино спасает Никиту во время погрома, и рассказывает ему историю своей жизни.

Склонность нашего итальянца к фантазии, в которые он сам начинает верить, делает затруднительным процесс отделения правды от лжи в его рассказе. Впрочем, смешение фантастики (всех этих мантикор, пигмеев, одноглазых аримаспов, людей с лицом на груди и т.д.) характерно для средневекового сознания (и скоро будет характерно для нашего).

Баудолино рассказывает, что он, после долгих скитаний побывал в предместье Царства пресвитера, где евнухи правили людьми удивительных форм. Причем эти люди были почитателями различных ранних направлений в христианстве, отвергнутых еще вселенскими Соборами: монофизитства, несторианства, даже циркумпеллионства (стремление к мученической смерти любой ценой).

Там же обитали и очаровательные козлоногие гипатии (называвшие себя в честь женщины-философа Гипатии, жившей в Александрии и погибшей от рук раннехристианских монахов), наследницы гностического учения о телесном мире, как зле. В лице одной из гипатий Баудолино встретил свою последнюю и сильнейшую любовь

Но весь этот, в общем-то безобидный заповедник физических и духовных диковин был уничтожен свирепыми кочевниками – «белыми гуннами» (под которыми Эко, вероятно, подразумевает язычников-монголов, победивших своих собратьев кочевников-несториан).

В само царство Баудолино не добрался (не пускали евнухи), так что осталось не ясно – а было ли оно? И, после многих опасных приключений, прибыл с уцелевшими спутниками в Константинополь, как раз во время его разгрома крестоносцами (такая уж у него судьба была – присутствовать во время разрушения городов, еще со времен Итальянских походов германского императора).

Там они нашли искалеченного злодея Зосиму. Там же начала открываться страшная правда о гибели обожаемого Фридриха Барбароссы.

Выяснилось, что причиной смерти императора могли стать все оставшиеся в живых «волхвы» (по причине легкомыслия ли, желания опробовать зеркальный луч Ардзруни, удостовериться в наличие пустоты – откачав воздух из комнаты; или же в жажде завладеть священной чашей). Баудолино покарал главного виновника.

Но умудренный Никита, внимательно выслушав исповедь итальянца, привлек в качестве эксперта греческого инженера. Тот установил, что Фридрих был жив, впав лишь в летаргическое оцепенение. А умер император, лишь оказавшись в воде (в процессе инсценировки его гибели).

И тогда, потрясенный Баудолино явил свое последнее чудо. Он стал столпником. Долгие месяцы он провел на древнем византийском столпе, продолжая традицию монахов-отшельников. Он зарос волосом, покрылся паразитами, и как бы впал в священное безумие.

Со всех сторон к столпу сходились греки, желая приобщиться к мудрости святого человека. А тот пророчествовал в экстазе.

Когда же настало время, Баудолино быстро и тайно покинул свой пост, прихватив пожертвования (составлявшие немалую сумму). С ними он отправился на Восток, искать свою возлюбленную гипатию и рожденного ей сына.

Надо учесть, что наш итальянец действительно испытывал пророческие видения на столпе. Но, в отличие от подлинных отшельников, которые стали таковыми до конца дней, Баудолино вошел в соответствующее медитативное состояние, и поэтому, в нужный момент сумел выйти из него. Как всегда, сильный и гибкий точно Протей.

«Последние десятилетия прошлого века стали поворотным моментом в динамике правящего слоя, временем его исторической трансформации. Я имею в виду становление крайне эклектичного класса новой, трансграничной элиты — магистров свободных искусств, выпускников престижных и не столь престижных университетов, интеллектуалов, интеллигенции, т.е. людей, управляющих смыслами, целеполаганием общества, образами его будущего, кодексами поведения, информационно-финансовыми потоками, геоэкономическими композициями (а не, скажем, товарными или промышленными элементами практики). Людей, связанных с нематериальным, «воздушным» производством, которые по-своему, иначе, нежели предшествующая им элита «третьего сословия», прочитали понятия свободы, транснациональности, универсализма и культуры.

В ХХ веке, шаг за шагом занимая все более важные, стратегические высоты, данная субкультура становится влиятельной и доминантной. За столетие она проделала впечатляющую эволюцию: от проектирования социальных и инженерных утопий — через создание полифоничной инновационной индустрии, включая как военно-конструкторскую отрасль, так и гуманитарно-политтехнологическую культуру — перешла к тектоническим подвижкам в диапазоне от «революции менеджеров» до социального переустройства планеты, строительства нового общественного/мирового порядка. И произвела при этом на свет поколение энигматичных мутантов: поколение «людей воздуха», включая порождаемые и управляемые ими амбициозные национальные и транснациональные неокорпорации.».

«…претендовавшая на власть поросль имела совершенно нехарактерный для прежней элиты привкус контркультурных движений (ср. парадоксальную на первый взгляд генетическую связь яппи с хиппи). И выраженное пристрастие к свободной — лишенной прежних ограничений — интеллектуальной медиации. А также — к интенсивной, провокативной акции, амбициозному проектированию, масштабному риску» (Александр Неклесса, "Люди Воздуха".).

Как говорил Баудолино: «Я и не прикидываюсь простым. Я люблю видеть: совершается нечто, и только мне известно, что это дело моих рук».